ДОКТОР ИЗ МУРЛАНДИИ

Сердобольный я с самого детства, поэтому, как только вижу торжество зла над добром, моя рука сразу тянется к пистолету.

Родился я в Ташкенте, там же прожил первые 25 лет моей жизни, закончил с отличием мединститут, клиническую ординатуру по хирургии, женился, стал отцом. Воспоминания о Ташкенте у меня самые лучезарные, хотя детство не было безоблачным: мы с мамой жили в рабочем гетто на окраине города. По выходным народ напивался и буянил, а сосед за стенкой устраивал пьяные дебоши и по будням, так что засыпать мне приходилось под крики его жены и детей за стеной, звуки побоев и топот бегающих от главы семейства домочадцев. Слышимость в бетонных ”хрущобах” была прекрасная, особенно сильное впечатление производили звуки хлопающих дверей: я, тогда пятилетний, не понимал, что это двери — из-за криков, мата и плача мне казалось, что моего сверстника Серегу и его младшего брата Валерку поймал пьяный отец и бьет головой об стену. Такое вот богатое впечатлениями детство вкупе с уже упомянутой сердобольностью, вероятно, и определило мою социальную озабоченность на всю оставшуюся жизнь. И в результате много лет спустя я стал заниматься детьми-сиротами, 95% которых — сироты при живых родителях-алкоголиках.

Доктор Пятов

Несмотря на вышесказанное, я думаю, что выбор профессии хирурга в возрасте 11 лет был связан не с развитой способностью сострадания ближнему, а, скорее, определен романтизмом профессии. Тем не менее, уже учась в медицинском институте, я сознавал ответственность профессии, и посыл ”а вдруг именно этого знания мне не хватит, чтобы помочь больному на экстренной операции” сопровождал меня все годы учебы, создавая почву для высокой выживаемости знаний. Со второго курса (18 лет) я пошел работать на полную ставку — дежурил по ночам в приемном покое хирургии, он же круглосуточный травмопункт. Так я получил обширный хирургический опыт: самостоятельно ”шил” (ПХО — первичная хирургическая обработка ран) все, от пяток до головы, репонировал переломы, вправлял вывихи, ассистировал на полостных и нейрохирургических операциях. Коллектив в нашей медсанчасти ТашТекстилькомбината был просто супер — студентам-медикам, которые работали в качестве санитаров и медсестер, давали делать самостоятельно все, что они могли. Дежурные хирурги и травматологи всегда готовы были научить, показать, подсказать. Спасибо им всем большое — это были мои самые первые учителя по специальности. После двух лет работы в хирургии я перешел работу на ”скорой”. Естественно, это тоже были ночные дежурства. Прелесть была в том, что я работал в качестве фельдшера, выезжал на вызовы самостоятельно, т. е. без врача, и имел прекрасную возможность реализовать себя в диагностике и экстренной помощи — общего, а не только хирургического профиля. Считаю, что опыт работы на ”скорой помощи” нужен всем врачам, без исключения, так как он позволяет избегать стереотипов в постановке диагнозов. В обычной, плановой клинике на врача часто давит предварительный диагноз, который пациент уже имеет при поступлении. Когда приезжаешь на экстренный вызов, как правило, пациент для тебя — tabula rasa, и ты должен поставить диагноз с нуля.

Коммерсант поневоле

Когда я закончил клиническую ординатуру в 1991 году, СССР уже находился в коматозе, было ясно, что в Узбекистане у русских шансов нет. Все мои однокурсники стали уезжать, кто куда может. Меня республика послала учиться в Москву, в целевую аспирантуру, как отличника и краснодипломника. Только сдал экзамены — объявился ГКЧП, и началось. Через полгода — гайдаровская реформа, в результате которой цены на все выросли в 20 раз за один день. Моя аспирантская стипендия была 110 рублей, а килограмм сыра стоил 150. Получалось, что стипендии хватало на 300 граммов хлеба и 10 граммов масла в сутки. Да и стипендию вскорости перестали платить: Узбекистан стал независимым, и мне было объявлено, что аспирантура будет платная и стипендию мне должен платить Узбекистан — как почетному узбеку. Короче, мне ничего не оставалось, как заняться коммерцией — сам бы я, может, и выжил, но ведь мне семью нужно было содержать. Несмотря на отвращение к стяжательству, получалось неплохо — я соображал и считал быстро, привык работать с двойной нагрузкой еще с института, поэтому с утра до обеда учился в аспирантуре, а потом заколачивал деньгу. В итоге к защите диссертации, в 1997 году, я заработал на квартиру в Москве. Кстати, вопреки развалу экономики в ”бурные 90-е” я тогда занимался не куплей-продажей, а производством. После покупки квартиры мотивация заниматься бизнесом у меня пропала напрочь, и до сих пор стойкая идиосинкразия. Ничего зазорного в бизнесе я не вижу, но деньги, как и материальные блага, сами по себе меня не очень интересовали. Впоследствии к ним я стал просто патологически равнодушен.

Социально озабоченный

Пока я учился в аспирантуре, писал диссертацию и зарабатывал на квартиру, мне постоянно приходилось наблюдать, в каком бедственном положении находятся люди. Ведь не все были так находчивы и энергичны, не всем здоровье позволяло так крутиться, как мне, а какая была в этот период жизнь в детских домах, я себе даже представить не мог. Иногда попадал на сюжеты по ТВ о жизни детдомовцев, которые без слез смотреть было невозможно. Как врач, я не сторонник слезливого сострадательного созерцания, поэтому задумывался, что я мог бы сделать для этих детей. Я не мать Тереза, поэтому желание что-то сделать для сирот пребывало в нежном статусе ”благих намерений” несколько лет. Как это часто бывает, дозрел я к очередному жизненному перекрестку — в 1997 году я защитил диссертацию, купил квартиру, получил должность в моем отделе, а в 1998 году разра-зился дефолт. Видя, какая катастрофа постигла здоровых и успешных людей, я снова задумался, каково должно быть сиротам, и понял, что пришло время действовать. В отличие от большинства сограждан я от дефолта 1998 года не пострадал, но ситуация в стране заставила шевелиться. Как-то я попал в город Рыбинск (Ярославская область). Город, очень милый и спокойный, произвел впечатление очень бедного. Особенно бросались в глаза два факта: смешные цены в общепите (результат отсутствия платежеспособного спроса) и обилие разрушенных зданий в центре города (та же история). Недолгие размышления привели меня к мысли, что это то самое место. В период кризиса плохо было по всей России, но в Рыбинске было хуже всего (из тех мест, естественно, которые я знал). Когда время и место было определено, я начал действовать. К этому моменту я совершенно четко понимал следующее: 1) Я не буду реализовывать свое желание помочь через какие бы то ни было благотворительные фонды. Все необходимое буду закупать лично и отдавать лично в руки. 2) Я никому не буду об этом рассказывать, кроме моего приятеля, от которого мне нужна будет техническая помощь в погрузке. 3) Закупаться будут не новогодние подарки, игрушки и сладости, а более насущные вещи: одежда, обувь.

Гаси благородные порывы

Первая поездка в детский дом №72 г. Рыбинска состоялась примерно в середине февраля 1999 года. Этому предшествовал обзвон детдомов Рыбинска, выбор наиболее нуждающегося и оказание ему экстренной помощи в виде средств на питание. Через приятеля, к которому я обратился с просьбой отвезти коробки с ботинками до поезда и который так впечатлился, что предложил подвезти коробки не до поезда а до Рыбинска, произошла утечка информации в интернет. В своем описании этой поездки на сайте www.auto.ru он так сгустил краски, что пошла волна откликов, и приятелю пришлось рассказать мне о том, что он не выполнил мою просьбу сохранить все в тайне. А я тогда даже думать не хотел о продолжении. Я сделал, что хотел — не больше и не меньше. И не считал себя должным ввязываться в это дело. У меня нет комплекса вины, или грехов, которые я хотел бы таким вот образом замолить. Поэтому такое паблисити меня совсем не устраивало. Я очень обозлился на этого ”писателя” и почти на год разорвал с ним отношения. Понимаю, что, возможно, сейчас это кажется глупым, но тогда мне так не казалось, я был возмущен до глубины души. Еще бы! Мало того, что мне пришлось общаться с желающими помочь, мне пришлось общаться и с журналистами! А меня просто бесило то, как они воспринимали ситуацию. Как часто бывает, они перевернули все с ног на голову.

Мурзики прилетели

Тем не менее поднявшаяся было среди читателей опуса волна благотворительного энтузиазма постепенно схлынула. Возможно, некоторую роль в этом сыграли мои хамские и резкие ответы на призывы взять на себя организацию следующей поездки. На этом все бы и кончилось, но тут появился Юра Казак, на auto.ru известный под ником Перец (Perchilla). Его спокойная, дипломатичная манера общения очень располагала, а настойчивость, проявленная в достижении договоренности о личной встрече, вызывала уважение, что, естественно, мешало отфутболить его так же, как остальных. Тут я вынужден был пойти на компромисс и согласиться на еще одну поездку в детдом. Вообще, даже если бы я был неверующим, то, как все развивалось в дальнейшем, заставило бы меня поверить в провидение. Очень много раз, когда мне дико не хотелось организовывать какие-то акции и вообще что-то делать, появлялись какие-то люди, как-то сами собой складывались обстоятельства, и все получалось с минимальными усилиями с моей стороны. После второй поездки с Юрой мы ездили еще раза 3–4, просто потому что поездки были ненапряжными, даже наоборот. Да что говорить, детский дом был один и закупки в таком объеме были нехлопотными, а общение с детьми — радостным. Впоследствии образовалась команда — просто приходили новые люди, появлялись новые ресурсы, и я брал под опеку все новые и новые детские дома. В 2000 году сделали сайт www.murzik.ru. Сегодня мы регулярно оказываем помощь 7000 сиротам в 150 детдомах и интернатах на площади почти миллион квадратных километров ЦФО. В деятельность команды Murzik.Ru вовлечено более 1000 человек, сотни прошли через оперативный состав, то есть участвовали в поездках в отдаленные детдома. Многие из наших подопечных выросли на наших глазах, некоторых мы устроили на работу в Москву, и они купили себе квартиры — сами, без помощи государства. Кое-кто обзавелся собственным бизнесом и даже изготавливает по нашим заказам мебель для таких же сирот и берет их на работу. За 12 лет, которые существует проект Murzik.Ru, детским домам оказана помощь на несколько миллионов долларов. Это все не благодаря моим усилиям, а скорее вопреки: из двадцати человек, желающих попасть в команду, я отсеиваю девятнадцать. Бывает, что и от денег отказываюсь. Но ведь это не проблема: с тех пор как мы этим занимаемся, у нас появилась масса последователей, так что все, кто не попал в Мурзики, могут влиться в другие команды, да и деньги у всех желающих примут с радостью сотни тысяч благотворительных организаций.