КРЫМСКОЕ СТОЯНИЕ

Сбросив бомбы, серебристые самолеты ДБ-3 2-го минно-торпедного полка Черноморского флота легли на обратный курс. Впереди была долгая и опасная дорога домой, на аэродромы Крыма. Ни о каком истребительном прикрытии в таких дальних рейдах не могло быть и речи, а низкая облачность и завеса дождя не позволили экипажам даже увидеть результаты своей работы. Но фугасные и зажигательные бомбы легли точно в цель — румынские нефтепромыслы в Плоешти после удара советских бомбардировщиков 15 июля 1941 г. пылали 18 часов. ”Сталинские соколы” могли гордиться своей работой. Авиаудары по нефтепромыслам, портам в Констанции и устье Дуная шли один за другим. После налетов горели не только Плоешти, но и нефтеперегонный завод ”Униреа”, причем зарево пожара было видно в течение трех суток на многие километры вокруг...

”Овладеть Крымом”

Поначалу Крымский полуостров не фигурировал в немецком плане ”Барбаросса”. Однако активность советской авиации на Черном море заставила немцев обратить на Крым самое пристальное внимание. Сам Гитлер в дополнении к директиве №34 от 12 августа указал: ”Овладеть Крымом, который, будучи авиабазой противника, представляет собой большую угрозу румынским нефтяным районам”. Так советские летчики внесли свой вклад в срыв операции ”Барбаросса”, заставив фюрера перенацелить часть сил группы армий ”Юг” на Крым. В сентябре 1941 г. немецкая 11-я армия форсировала Днепр и вышла на подступы к Перекопу. К тому моменту командовал ею генерал пехоты Эрих фон Манштейн. Это был потомственный военный, опытный штабист. Именно на его разработках базировался план разгрома Франции в 1940 г. Войну с СССР Эрих фон Манштейн начал командиром танкового корпуса в Прибалтике и поэтому был хорошо знаком с операциями подвижных войск. В 1940 г. немцы провели успешную десантную операцию по захвату острова Крит. Советское командование, опасаясь повторения такого же сценария в Крыму, распылило значительную часть сил по полуострову. Это позволило немцам прорвать оборону советских войск, и моторизованные колонны рванулись в глубь полуострова к Симферополю, Керчи, Феодосии и главной базе Черноморского флота — Севастополю. Советские войска отходили к горам Яйла на юге полуострова и далее, вдоль моря, по Ялтинскому шоссе в Севастополь. Город оборонял только небольшой гарнизон, и 11-я немецкая армия могла бы с ходу его захватить. Но этого не произошло. Мужество бойцов арьергарда и огонь 30-й батареи задержали наступление, благодаря чему к 9 ноября Приморская армия смогла занять оборону вокруг города. Попытка захвата Севастополя кавалерийским наскоком провалилась.

Срыв операции

28 ноября 1941 г. Франц Гальдер записал в своем дневнике: ”Штурм Севастополя намечен на 8.12 (продолжительность штурма 4–5 дней)”. Но хлынули дожди, которые замедлили подготовку к наступлению. Дата начала операции менялась несколько раз. Манштейн планировал выйти к Северной бухте и прекратить работу севастопольского порта, через который снабжалась Приморская армия. Это стало бы смертельным ударом по обороне Севастополя. 10 декабря адмирал Октябрьский с оперативной группой штаба флота прибыл в Новороссийск. Перед отъ-ездом адмирал намекнул оставшимся, что вскоре немцы будут отброшены от Севастополя, а возможно, не за горами и освобождение всего Крыма. Октябьский не лукавил. Немецкому штурму действительно был противопоставлен амбициозный план десантной операции в Крыму. Замысел крупного морского десанта созрел у советского командования в первых числах декабря 1941 г. А уже 19 декабря все части должны были быть готовы к броску в Крым. Высаживаться предполагалось в двух местах — в Керчи и Феодосии. Первый эшелон десанта должны были высаживать боевые корабли Черноморского флота. Для высадки была выделена элитная 79-я стрелковая бригада, имевшая в своем составе много моряков. Последующие эшелоны предполагалось высаживать с транспортов в порту. Для этого были выделены две обычные стрелковые дивизии. Но штурм Севастополя, который начался 17 декабря 1941 г., за два дня до предполагаемой готовности к высадке, спутал все планы. Советское командование не смогло предугадать замысел противника, и сразу же возник кризис в обороне. Телеграмма в Ставку из Севастополя была предельно откровенной: ”Дальнейшее продолжение атак в том же темпе — гарнизон Севастополя продержится не более трех дней”. Критическая ситуация заставила принимать срочные меры для спасения Приморской армии. 79-я стрелковая бригада была спешно погружена на боевые корабли, и 20 декабря отряд крейсеров и эсминцев во главе с адмиралом Октябрьским отправился в Севастополь. В городе бригада была практически сразу брошена в бой. На следующий день за ней на транспортах в Севастополь последовала одна из двух выделенных для десанта стрелковых дивизий. 22 декабря флот вступил в бой за город. Сменяя друг друга, корабли вели огонь 20 часов, почти сутки. Наступление было остановлено перед фортом ”Сталин”.

Высадка в Феодосии

Экстренные меры, принятые советским командованием, сорвали план взятия Севастополя за 4–5 дней. Однако обстановка оставалась критической. Немцы могли пробиться к Северной бухте и взять под обстрел причалы, где разгружались боеприпасы и пополнение. Поэтому командование не отказалось от проведения десантной операции, но решило провести ее в два этапа. 26 декабря в Керчи высадились передовые отряды десантников. Десантникам удалось закрепится на небольших плацдармах, но продвинуться в глубь полуострова они не смогли. Вся десантная операция оказалась поставлена под удар, а защитники города держались из последних сил. Чтобы выйти к Феодосии в темноте декабрьской ночи, моряки придумали простое, но оригинальное решение. За день до операции в район Феодосии вышла подводная лодка-”щука” и в светлое время точно определила свои координаты. После этого с нее были спущены и зажжены два навигационных буя — красный и белый. Когда стемнело, вспыхнул прожектор. Одновременно один из малых ”охотников” проскользнул в бухту и высадил штурмовой отряд, который захватил маяк и зажег его. Корабли с десантом теперь могли свободно ориентироваться в порту. Оставалось преодолеть боновое заграждение, преграждавшее путь в гавань. За несколько дней до высадки заграждение разведали с подводной лодки. Тогда боны были наглухо закрыты… И тут десантная операция была поставлена на грань провала. Для подрыва заграждения был выделен малый ”охотник”, который должен был подойти к ним в 4.00 утра 29 декабря. Однако командир катера лейтенант В. Гайдай струсил и подошел к бонам только в 6.00, а затем самовольно ушел из Феодосии в Новороссийск. Позднее лейтенант был отдан под трибунал и приговорен к расстрелу. Второй ворвавшийся в гавань катер прочесал пулеметным огнем все причалы и с внутренней стороны подошел к боновому заграждению, которое перегораживало вход в бухту. По неизвестной причине, возможно из-за простого разгильдяйства со стороны немцев, оно оказалось открытым. С катера тотчас были выпущены две белые ракеты — ”проход свободен”. Катер встал в воротах и включил прожектор, подсвечивая путь главным силам десанта. Высадка в Феодосии стала шоком для немцев. Манштейн был вынужден остановить штурм Севастополя. Более того, немцам пришлось отступить от Севастополя и оставить захваченные позиции.

Охота на Дроф

Снятыми из-под Севастополя дивизиями немецкая 11-я армия в январе 1942 г. нанесла ответный удар. Им удалось отбить Феодосию. Был потерян крупный порт, жизненно необходимый для снабжения войск в Крыму. Советские войска Крымского фронта были оттеснены на узкий Акмонайский перешеек. После потери Феодосии Ставка прислала в Крым своего представителя — армейского комиссара 1-го ранга начальника Главного политического управления Красной армии Л.З. Мехлиса. Человек он был энергичный, пользовался особым доверием Сталина, но слабо разбирался в военных вопросах. Если Петров и Октябрьский отлично сработались еще в Одессе, то Козлов и Мехлис с самого начала не сдружились. Из-за этого в первую очередь страдали интересы дела. В 1942 г. Гитлер запланировал поход на Кавказ за нефтью. Однако начинать наступление было слишком опасно. У немцев на фланге были наши войска, способные ударить в тыл рвущейся к нефти группировке. Поэтому еще в феврале 1942 г. германское командование указывало, что ”ближайшая задача группы армий [”Юг”] — возможно быстрое возвращение Керченского полуострова и овладение Севастополем с тем, чтобы высвободить силы для дальнейшего наступления”. Именно Манштейну была поручена задача уничтожения советских войск в Крыму. В свое распоряжение Манштейн получил два инструмента ”блицкрига” — танки и пикирующие бомбардировщики. Ему передали свежую 22-ю танковую дивизию. В Крым с московского направления был переброшен VIII авиакорпус Вольфрама фон Рихтгоффена, признанного специалиста по авиационной поддержке войск на поле боя. Операция получила кодовое наименование ”Охота на дроф” и должна была начаться 5 мая. Ударному кулаку Манштейна удалось быстро прорвать первую полосу обороны 63-й дивизии и выйти ко второй. Отсутствие четкого плана обороны привело к тому, что немцы, почти не встречая сопротивления, продвигались все дальше на восток. Войска в тылу были, но у них не было подготовленных позиций. Среди бойцов, словно эпидемия, начали распространяться хаос и паника. После прорыва в глубь советской обороны 22-я танковая дивизия повернула в сторону Азовского моря, в тыл главным силам Крымского фронта. Казалось, что финал битвы наступит буквально через несколько часов, но немецкое наступление было приостановлено на склонах кургана Сюрук-Оба днем 9 мая 1942 г. Там под выстрелами советских танков КВ вспыхивали боевые машины 22-й танковой дивизии. Поздно ночью состоялись переговоры Мехлиса и Козлова со Сталиным. Был согласован отвод войск фронта на Турецкий вал — естественный рубеж обороны посередине Керченского полуострова. Сталин завершил переговоры словами: ”Если сумеете и успеете задержать противника перед Турецким валом, мы будем считать это достижением”. Верховный уже не верил в возможность восстановления фронта, речь шла лишь об организованном отходе. Под прикрытием танков 47-я и 51-я армии Крымского фронта отходили по узкой полоске берега Азовского моря. У них теперь была четкая цель — занять Турецкий вал. Стремительно наступающие немцы упредили главные силы фронта в выходе к Турецкому валу. Однако вал был занят спешно собранными частями, в числе которых были даже курсанты. Там, где не помогла грубая сила, немцы пошли на хитрость. Они пристроились в хвост одной из отходивших колонн и под прикрытием пыли от автомашин смогли приблизиться к валу. В итоге внезапной атакой им удалось прорвать оборону в центре Турецкого вала. В ночь на 14 мая войска Крымского фронта получили приказ отходить на последний рубеж, Керченский обвод. Отходящие колонны в открытой степи были легкой жертвой. Под бомбами авиакорпуса Рихтгоффена они теряли людей и технику. 14 мая Мехлис ответил на телеграмму Сталина начать эвакуацию: ”Мы опозорили страну и должны быть прокляты. Будем биться до последнего. Авиация врага решила исход боя”. В последние дни керченской драмы он будто искал смерти. Мехлис метался на ”газике” под огнем, пытаясь остановить отходящие войска, фанатично рвался вперед.

Керчь не сдавать!

Поначалу немцев удалось удержать на подступах к Керчи. В бой были брошены танки, в том числе несколько огнеметных Т-26. С моря вели огонь корабли Черноморского флота. Утром 15 мая последовал приказ Ставки: ”Керчь не сдавать, а организовать оборону по типу Севастополя”. Однако сохранить Керчь в качестве плацдарма в Крыму было к тому времени практически нереально. В отличие от Севастополя в Керчи не было мощной береговой артиллерии. Уже 16 мая в Керчи завязались уличные бои. Остатки Крымского фронта отходили к Еникале, на восточную оконечность полуострова. Теперь можно было лишь спасти разбитые части, эвакуировать их в Тамань. Предвестником эвакуации стал взрыв складов боеприпасов в ночь на 16 мая. Чудовищной силы взрыв потряс все вокруг. Один из свидетелей тех событий вспоминал: ”Наши руки, лица, одежда, белые дома, машины и даже деревья и цветы в садах стали черными от сгоревшего пороха и взрывчатки”. Эвакуация остатков войск Крымского фронта с Керченского полуострова на Таманский продолжалась с 15 по 20 мая. В район Керчи с ближайших баз и портов собрали баржи, сейнеры, тральщики, боты, баркасы и буксиры, торпедные и сторожевые катера. Их иронически называли ”тюлькин флот”. Однако спасти удалось многих. На кораблях переправились 120 000 человек, кто-то преодолевал пролив вплавь. Всего спаслись более 140 000 человек. Потери Крымского фронта убитыми, пропавшими без вести и попавшими в плен составили около 150 000 человек.

Удержать любой ценой

В субботу 6 июня немецкие тяжелые снаряды вновь били по советским позициям под Севастополем. Артиллерийская подготовка перед штурмом шла уже пятый день. В ней участвовали и совсем уже невиданные орудия — устройство ”Карл” (Karl-Geraet), бившее двух метровыми снарядами калибра 600 мм, и гигантская 800-мм пушка ”Дора”, самое большое орудие в мире за всю историю артиллерии. Всего в составе 11-й армии было на тот момент 785 немецких и 112 румынских орудий всех калибров. Основная масса артиллерии сосредотачивалась в группировке, нацеленной на Северную бухту. Манштейн планировал повторить декабрьский штурм, но большими силами. И если обычно немецкие операции опирались на маневр, штурм Севастополя должен был опираться на огневую мощь. Несмотря на внушительное число стволов, немецкая артиллерийская группировка не давала гарантии успеха штурма. Артиллерия большого калибра имела ограниченный запас снарядов и недостаточный ресурс стволов для длительного штурма. Более надежной опорой войск была полевая артиллерия. Но запаса снарядов для полевых гаубиц у Манштейна было примерно на две недели интенсивной стрельбы. Еще до начала штурма со 2 по 6 июня 11-й армией было расстреляно 42 000 выстрелов или 2500 тонн боеприпасов, что составляло 9% запасов. Система обороны Севастополя состояла из четырех секторов. Третий и четвертый секторы на подступах к Северной бухте в июне 1942 г. были самыми сильными. Кроме того, Петров держал в резерве одну стрелковую дивизию, которая могла усилить любой из секторов с началом штурма. Общая численность Севастопольского оборонительного района составляла к 6 июня 118 900 человек. Главной проблемой защитников Севастополя был недостаток боеприпасов. Командир 7-й бригады морской пехоты Е.И. Жидилов вспоминал: ”Если в чем и испытывали нехватку, так не в пище, а в боеприпасах. Несмотря на расторопность наших хозяйственников, снарядов и мин мы получали все меньше и меньше”. В первые месяцы 1942 г. боеприпасами для полевых орудий в основном снабжался злосчастный Крымский фронт. После его крушения интенсивность перевозок в Севастополь возросла, но наверстать упущенное было затруднительно. В любом случае отступать уже было некуда. В директиве командующего Северо-Кавказским фронтом от 28 мая 1942 г. было прямо и честно сказано: ”Севастополь должен быть удержан любой ценой. Переправы на Кавказский берег не будет”. Эвакуировать из Севастополя 100 000 человек оставшимся транспортом и боевыми кораблями Черноморского флота было невозможно. Оставалось или победить, или погибнуть.

Победить или погибнуть

Артиллерийская подготовка штурма началась рано утром 7 июня 1942 г. О ее интенсивности красноречиво свидетельствует тот факт, что только 600-мм орудия ”Карл” выпустили в этот день 54 снаряда, расстреляв все тяжелые бетонобойные гранаты. Их целью вновь была батарея №30. Однако поразить башни ”Карлам” не удалось. Один из снарядов попал в бетонный массив батареи, пробил три метра железобетона и попал в помещение химических фильтров. Артиллерийский обстрел дополнялся мощными ударами авиации — VII авиакорпус выполнил за 7 июня почти 1400 вылетов. Казалось, что после такого советская оборона должна рухнуть как карточный домик. Но наступающей немецкой пехоте удалось с большим трудом преодолеть долину реки Бельбек и вклиниться в оборону III и IV секторов обороны Севастополя всего на 1–2 км. Потери немцев были чувствительными. Четыре наступающие на Северную бухту немецкие дивизии потеряли за день 2400 человек. Потери Приморской армии составили около 1500 человек. За первый день штурма артиллерией 11-й армии было расстреляно почти 4000 тонн боеприпасов. Это означало, что армия Манштейна израсходовала почти четверть накопленного боезапаса. Снарядные запасы таяли, пехота несла потери, а до Северной бухты оставалось еще немалое расстояние. В ночь на 9 июня Петров выдвинул на усиление III и IV секторов обороны свой резерв — 345-ю стрелковую дивизию. Батареи №30 и №35 вели результативный огонь по наступающим немецким частям. Немецкая пехота медленно пробивалась к Северной бухте, буквально прогрызая советскую оборону. Один из участников боев с немецкой стороны вспоминал: ”Солнце безжалостно припекало наши каски. Трупный запах висел над пустынным полем боя. Невообразимый рой мух вызывал отвращение к пище”. Результаты первых 5 дней штурма были обескураживающими. Бомб у авиакорпуса осталось всего на полтора дня. К 10 июня замолчали 600-миллиметровые орудия ”Карл”. К 13 июня закончились боеприпасы к 420-мм мортирам ”Гамма”. Наступление начало выдыхаться.

На грани катастрофы

Ранним утром 13 июня транспорт ”Грузия” подошел к Севастополю. Еще на подходе он был поврежден бомбой. Уже в гавани в теплоход попали две 500-килограммовые бомбы, от взрыва которых он разломился и затонул. Прибывшее на ”Грузии” маршевое пополнение спаслось вплавь. Гибель на борту ”Грузии” почти 500 тонн боеприпасов стала тяжелым ударом для защитников Севастополя. Октябрьский телеграфировал: ”Положение с людьми и особенно боезапасом на грани катастрофы”. Теперь снабжение артиллерии Севастополя шло ”с колес”, отражать атаки приходилось тем, что доставили предыдущей ночью. На несколько дней битва превратилась в сражение на истощение. Шаг за шагом немецкая пехота продвигалась вперед. К 17 июня 30-я батарея была окружена. Последовал штурм: артиллерия подрывала минные поля вокруг батареи, и пехота прорвалась вплотную к башням. Защитники ушли в подземные помещения. 21-го июня командир батареи майор Александер принял решение взорвать башни, все дизели и силовую станцию. 26 июня немцы прорвались внутрь батареи и взяли в плен оставшихся в живых артиллеристов. Командир батареи Александер с несколькими матросами вырвался из бетонного блока через водосток. На следующий день немцы взяли их в плен, Александера расстреляли. К исходу 20 июня немцы полностью заняли Северную сторону. Как и рассчитывал Манштейн, это означало прекращение подвоза боеприпасов и пополнения крупными кораблями. Пришедший в середине дня крейсер ”Коминтерн” был вынужден возвратиться обратно в Новороссийск. С 21 июня начала работать Московская авиагруппа особого назначения (МАГОН) из 20 транспортных ПС-84 ”Дуглас”. Тяжелораненый Григорий Замиховский вспоминал: ”На аэродроме Херсонес в ожидании эвакуации лежали тысячи раненых. Самолет мог взять на борт 25 человек. Летчики шли по полю, а рядом с ними шли молоденькие солдаты, армяне, из батальона БАО. Летчик указывал пальцем, кого загружать в самолет. Сколько тысяч глаз с надеждой и болью смотрели на летчиков... Вам этого не понять... Они прошли уже мимо меня, вдруг пилот развернулся и говорит, показывая на меня: ”Вот этого морячка, в тельняшке, забирайте. Ага, вот этого”. Самолеты могли доставить в лучшем случае десятки тонн, а требовались сотни тонн снарядов и мин в сутки. В Новороссийске для защитников Севастополя были собраны миллионы патронов и десятки тысяч снарядов и мин. Но доставка их была сопряжена с большими трудностями. Лодка С-32 шла в Севастополь 26 июня с грузом бензина и минометных мин. Это был не первый рейс С-32 в осажденный город. Юго-западнее Ялты она попала под удар немецких бомбардировщиков. Попадание авиабомб вызвало взрыв, который был виден за 20 миль. Весь экипаж лодки погиб. В тот же день был тяжело поврежден лидер ”Ташкент”, множество раз ходивший в осажденный город. Однако, лишив защитников Севастополя Северной бухты, Манштейн сам оказался в затруднительном положении. Город не собирался сдаваться. Приморская армия по-прежнему уверенно удерживала I и II секторы обороны. 21–28 июня прошли в малорезультативных атаках на эти секторы. Более слабый 30-й корпус 11-й армии был явно не в состоянии сломить советскую оборону Сапун-горы. Количество боевых вылетов VIII авиакорпуса снизилось, сам Рихтгоффен уже убыл под Харьков. В какой-то момент могло показаться, что Севастополь в очередной раз выдержит все вражеские атаки.

Я лучше погибну здесь!

Манштейну удалось нанести удар там, где его не ждали. 29 июня, ночью, под прикрытием артиллерийского огня и дымовой завесы немецкие штурмовые лодки переправились через Северную бухту части и фактически одним прыжком вышли в тыл войскам в I и II секторах. На этом направлении в Приморской армии были слабые части, форсирование бухты считалось маловероятным. Одновременно с десантом началось наступление вдоль Ялтинского шоссе, в котором были задействованы радиоуправляемые танкетки. Атакующим удалось выйти на Сапун-гору и овладеть плато. Этот удар привел к коллапсу советской обороны. К утру 30 июня было очевидно, что оборона Севастополя подорвана. Кроме того, были потеряны передовые склады, что сделало ситуацию с боеприпасами просто ужасающей. Октябрьский обратился к командованию. Он прогнозировал, что возможности обороны будут исчерпаны в течение 2–3 дней и запрашивал разрешение на эвакуацию самолетами командиров и ответственных работников. Вечером того же дня Октябрьский вылетел на Кавказ. Помимо него 30 июня на 13 ”дугласах” было вывезено 232 человека. Было принято одно из самых спорных решений: эвакуировать командный состав флота и Приморской армии. С практической точки зрения это было объяснимо. Офицер — чересчур ценный ресурс, чтобы им разбрасываться. Из окруженной в Сталинграде армии Паулюса вывозились самолетами генералы и просто старшие офицеры. Но посадка командования на подводные лодки проходила на глазах сотен людей. Не обошлось без эксцессов. Из толпы прозвучали не только ругательства, но и автоматная очередь, попавшая в шедшего перед Петровым начальника отдела укомплектования Приморской армии. Не выдержав тяжелых взглядов, начальник штаба береговой обороны Кобалюк вернулся назад и передал, что погибнет вместе с защитниками Севастополя. Подводная лодка Щ-209 приняла на борт 63 человека из состава Военного совета Приморской армии и штаба армии. Экипаж, боясь перегруза, сталкивал обратно в воду пытавшихся взобраться на палубу солдат и матросов, которые добирались до лодки вплавь в надежде эвакуироваться. Ночью лодка вышла в Новороссийск. Утром туда же пришла подводная лодка Л-23, на ее борту было 117 человек руководящего состава СОРа и города. Эвакуация командования произвела тяжелое впечатление на оставшихся защитников Севастополя. Люди почувствовали себя не только обреченными, но и преданными. Однако не приказ об эвакуации командиров стал причиной развала обороны. Оборона Приморской армии и без этого была потрясена до основания. Оставшиеся в живых защитники города собрались на мысе Херсонес. Последней надеждой на прорыв было море. В ход шли чудом сохранившиеся шлюпки, сооружались плоты из подручных материалов. Один из таких плотов был собран из кузова грузовика-трехтонки на 12 резиновых камерах-пневматиках. Семеро смельчаков взяли с собой мешок риса, воды на 10 суток и оружие. Несмотря на обстрел, в ночь с 3 на 4 июля им удалось вырваться в открытое море. Через несколько часов они встретили идущие в Севастополь сторожевые катера. Подняв спасенных на борт, катера крадучись двинулись к берегу Херсонеса. Но забрать еще кого-то было уже невозможно. Немцы освещали берег ракетами от мыса Фиолент до Херсонесского маяка и открывали шквальный огонь на любой шорох. Катерам пришлось возвращаться. Уже на рассвете они подобрали шлюпку еще с 12 солдатами и моряками. Пройдет два года, и в начале мая 1944 г. на том же мысе уже немецкие солдаты будут сколачивать плоты в отчаянной попытке доплыть до Одессы. Красная Армия рассчитается за поражения 1942 года.