МЫ ХОТИМ ДРАТЬСЯ! ДНО: история народного ополчения времен Великой Отечественной

23 июня 1941 года, в первый день мобилизации, объявленной в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР, у военкоматов по всей стране выросли очереди добровольцев. Все происходило по модели, которую на протяжении почти целого десятилетия создавали советские пропагандисты: как только позовет труба, ”когда прикажет нам товарищ Сталин”, когда коварный враг нарушит границу, все, в едином порыве, бросятся на защиту социалистического Отечества. Старик-железнодорожник, герой фильма ”Если завтра война”, потребует призвать его на фронт, поскольку у него три сына и все танкисты, сражаются в одном экипаже. А рядом будет томиться юный пионер, которому всенепременно откажет добрый майор. Потреплет добрый майор юного пионера по вихрастой голове, да и скажет, что ”когда придет твоя очередь, сами вызовем”. В реальности добрые майоры говорили такие слова едва ли не каждому обратившемуся к ним: и пионерам, и убеленным сединами передовикам производства, и близоруким студентам. На то была веская причина, которая называлась ”Мобилизационный план”.

Ждановская мобилизация

Военные комиссариаты — это специальные учреждения, которые занимаются мобилизацией граждан на военную службу. В военкоматах все учтено заранее. Именно они должны поставить в армию определенное количество призывников, предусмотренное мобпланами. Для этих призывников заготовлены форма, оружие, заложены на складах сухие пайки. В военкоматах, в сейфах, на которых написано ”При пожаре выносить в первую очередь”, ждут своего часа повестки. А вот патриотический подъем населения ни в какие планы не входит, и точно так же было и в начале Великой Отечественной войны. По этой причине очереди у военкоматов нервировали их работников и отвлекали их от служебных дел. Вместо того чтобы доставлять и вручать гражданам повестки, сотрудникам военкоматов приходилось уговаривать разгоряченных граждан разойтись по домам и не создавать ажиотажа. Однако нашлись те, кто сделал из очередей у военкоматов далеко идущие выводы. Речь идет о партийном руководстве Ленинграда. Вероятно, еще в самые первые дни войны, в момент, когда истинная обстановка на фронте еще не была понятна даже в Генштабе, в голову кому-то из окружения партийного босса Ленинграда Андрея Жданова пришла мысль, как грамотно канализировать энтузиазм населения. Наверняка этот безвестный товарищ вспомнил историю ополчения 1812 года, когда целые города, а иногда и частные лица формировали полки из крестьян и обывателей. Около 20 000 ратников Московского ополчения, вооруженных в основном пиками и топорами, приняли участие в Бородинском сражении и покрыли себя неувядаемой славой.

Позднее в царской России существовало государственное ополчение, ратники которого должны были нести тыловую службу, выполняя функции резервных войск. Это позволяло высвобождать армию для ведения войны. Самих ополченцев предполагалось привлекать к участию в боевых действиях лишь в крайних случаях. 27 июня 1941 года Военный Совет Северного Фронта принял постановление о создании в Ленинграде на добровольных началах армии ”численностью в 100 000 человек, преимущественно из рабочих, служащих и студентов”. Предполагалось формирование семи дивизий по 13 000 человек в каждой. 1 июля на заседании Комиссии по обороне Ленинграда обсуждались вопросы формирования армии добровольцев. В частности, ход комплектования армии был признан недостаточным. Партийному руководству предписывалось проводить митинги и работу на основе ”широкого народного движения”. Очевидно, что питерская инициатива была одобрена московским руководством, поскольку уже 4 июля 1941 года было подписано постановление Государственного Комитета Обороны ”О добровольной мобилизации трудящихся Москвы и Московской области в дивизии народного Ополчения”.

Герои без оружия

Для военных это постановление стало сюрпризом, причем весьма неприятным. В советские времена об этом не было принято говорить, но все-таки изредка информация просачивалась на страницы мемуаров. В частности, член Военного совета Московского военного округа К.Ф. Телегин вспоминал: ”Генеральным штабом Красной Армии командованию МВО было предписано сформировать двенадцать дивизий народного ополчения по 10 000 человек в каждой. Дивизиям присваивались порядковый номер и наименование по месту создания: так, 1-я дивизия именовалась 1-й дивизией Ленинского района, 2-я — Сталинского, 4-я — Куйбышевского, 5-я — Фрунзенского, 6-я — Дзержинского, 7-я — Бауманского, 8-я — Краснопресненского, 9-я — Кировского, 13-я — Ростокинского, 17-я — Москворецкого, 18-я — Ленинградского, 21-я — Киевского. Однако столь быстрое развертывание такого количества войск одновременно сразу поставило целый комплекс трудноразрешимых и даже просто неразрешимых проблем. Скажем, если обеспечить новые формирования командным и политическим составом мы как-то еще и могли за счет резерва, призыва из запаса, то гораздо сложнее решался вопрос укомплектования этих соединений транспортом, интендантским имуществом и многим другим. (…) Самым же трудным оказалось обеспечение ополченцев оружием, боевой техникой, средствами связи.

Командующий войсками ок­руга генерал-лейтенант П.А. Артемьев обратился в Главное артиллерийское управление Красной Армии, попросил разъяснить, как будет обстоять дело с вооружением ополченских дивизий. Ответ был малоутешительным: можно рассчитывать на обеспечение в централизованном порядке в пределах 20–25 процентов табельной потребности. А остальное следует изыскивать на месте. Учитывая, что оружие, выделяемое по разнарядке ГАУ для плановых формирований, неприкосновенно и может быть использовано только по прямому назначению, Военный совет принял решение о мобилизации всех ресурсов оружия, какие могли быть изысканы в учебных заведениях, штабах и тыловых частях. (…)

Военный совет не мог не считаться с тем, что дивизии народного ополчения уже сформированы, выведены в летние лагеря и их личному составу предстоит в предельно короткий срок изучить материальную часть табельного оружия, сколотить расчеты, провести боевые стрельбы. Поэтому отсутствие и даже некомплект артиллерийских орудий, минометов, пулеметов, да и винтовок ставил под угрозу срыва все запланированные учебные мероприятия, а это в свою очередь резко снизило бы качество боевой подготовки ополченцев. И работники управлений Московского военного округа с каждым днем наращивали усилия в поиске внутренних резервов. При внимательном изучении дел на местах выяснилось, что резервы все же есть, и даже немалые. Первый из них — артиллерийские базы, непосредственно подчиненные ГАУ. Поскольку они относились к ГАУ, то у нас до них раньше, как говорят, руки не доходили. ”Открытию” помог случай: до обкома дошли сигналы об отсутствии на одной из баз должного порядка. В те горячие дни артиллерийская база явилась для нас неоценимой находкой: оказалось, что она располагает значительными запасами отремонтированного или требовавшего ремонта иностранного стрелкового оружия, лежавшего на складах со времен гражданской войны.

К концу месяца база выдавала уже до 5000 единиц отремонтированного оружия в сутки. Все оружие отечественного производства после ремонта отправлялось в действовавшие и формируемые войска, а оружие иностранных систем поступало полностью в распоряжение соответствующих управлений округа. Тем временем московские районные партийные организации собрали значительное количество винтовок, ручных и станковых пулеметов в гражданских военизированных организациях; большое количество оружия удалось изъять из запасов военных учебных заведений.

Принятые меры помогли в значительной степени решить проблему обеспечения ополченских дивизий стрелковым оружием”. Иными словами, ополченцев пришлось вооружать всяким импортным хламом. В дело пошли французские, американские и японские винтовки и пулеметы, поставлявшиеся в Россию в годы Первой мировой войны, польские винтовки, захваченные во время Освободительного похода. Что касается артиллерии, то ее было мало и годилась она скорее для антикварных выставок. Эти люди действительно хотели драться. В ДНО записывались, рабочие, ученые, студенты. Практически у всех у них была либо производственная бронь, либо освобождение от службы в армии по здоровью или возрасту.

Изначально ополченцев вовсе не собирались бросать в бой. Они должны были находиться в резерве, заниматься охраной объектов, нести караульную и вспомогательную службу в тылу. Кадровых командиров для ополчения армия выделила немного, в основном ротами и взводами руководили ветераны Первой мировой и Гражданской войн. У них был боевой опыт, но современной войны они не знали. Младшие командиры были в основном обычные красноармейцы, которым присвоили сержантские звания. Командный опыт у них был соответствующий. Что касается личного состава, то 50 процентов его вообще никогда не служили в армии и не знали элементарных основ солдатской жизни. Это были мирные люди, захотевшие во что бы то ни стало защитить Родину. Их приходилось обучать самым простым навыкам — от наматывания портянок до разборки-сборки и чистки оружия.

Под Ленинградом ополченцы еще и приняли участие в строительстве полосы укреплений. Предполагалось, что на учебу и сколачивание подразделений уйдет несколько месяцев, но немцы нарушили эти планы. 1-й и 2-й ДНО, сформированным в Ленинграде, пришлось идти в бой уже в июле. В боях на Лужском рубеже эти дивизии показали себя с наилучшей стороны, особенно на фоне остатков кадровых частей, которые не выдерживали напора германских танков и мотопехоты. Именно благодаря ополченцам был сорван удар немцев по Ленинграду. Что касается Московского ополчения, то ему повезло тогда чуть больше. Обстановка на центральном участке советско-германского фронта в конце июля — начале августа 1941 года немного улучшилось. Часть ополченцев приняли участие в боях под Ельней, но основная масса не пошла в бой, а занималась подготовкой и строила оборонительные рубежи в Подмосковье и под Вязьмой, которые предстояло удерживать, если немцы решатся нанести удар по столице СССР. В это время возникла еще одна проблема.

Стоит заметить, что и многие ленинградцы, участвовавшие в июльских боях, были отозваны в тыл и даже эвакуированы. Одним из них был известнейший артист Борис Блинов, знакомый всем по роли Фурманова в фильме ”Чапаев”. Вместе с киностудией ”Ленфильм” ему пришлось эвакуироваться в Алма-Ату. К сожалению, в 1943 году Блинов заразился брюшным тифом и умер. Многие из бойцов ЛАНО вернулись в город и оказались в тисках блокады, которую пережили не все. В сентябре дивизии народного ополчения были преобразованы в обычные стрелковые дивизии, пополнены и вооружены, как полагалось обычным армейским частям. В начале октября 1941 года немцы начали операцию ”Тайфун”, целью которой было захватить Москву до наступления холодов. Вопреки ожиданиям они обошли Вяземский рубеж. В окружении оказались части 2-й, 8-й, 29-й, 139-й, 140-й стрелковых дивизий. Это были бывшие дивизии народного ополчения. Тысячи студентов, учителей, ученых, рабочих. Тысячи самых преданных России людей погибли или попали в плен. Среди них был Леонид Кулик — выдающийся исследователь Тунгусского метеорита. Он вступил в народное ополчение Москвы в возрасте 57 лет, хотя имел все права на то, чтобы остаться в тылу, страна нуждалась в его исследованиях. Кулик был ранен, попал в плен и умер от сыпного тифа весной 1942 года. Окруженные дивизии понесли настолько большие потери, что были расформированы. А те ополченцы, которым удалось выжить, сначала выбили немцев из-под Москвы, а затем шли до Берлина. И хотя их части имели уже настоящие армейские наименования, они никогда не забывали, как жарким летом 1941 года бросили свои мирные занятия и выстроились в очереди у военкоматов.