ШТРАФНИКИ

В штрафную роту я попросился сам. Солдат, как, впрочем, и офицер, на войне своей судьбы не выбирает: куда пошлют, туда и пойдешь. Но при назначении на должность в штрафную роту формально требовалось согласие. Получил я предписание и задумался. Надо бы не с пустыми руками в роту прийти. Выбор тут небольшой. Постучался в крестьянский дом, краснея, протянул солдатское белье. Хозяйка вынесла бутылку самогона, заткнутую бумажной пробкой. Вещмешка я не носил, бутыль в полевую сумку не влезает, запихнул в карман шинели, на подозрительно торчащее горлышко напялил рукавицу. На попутных машинах быстро добрался до передовой. Минометчики, стоявшие на опушке леса, показали мне на одинокое дерево в поле — КП командира роты — и сказали: ”Ты до вечера туда не ходи. Это место снайпер держит на прицеле”. Помаялся я, помаялся — до вечера еще далеко. Дай, думаю, рискну, — и дернул что было сил. Тихо... Снайпер, видно, задремал. В углу землянки сидел невысокий старший лейтенант. Он представился: Демьяненко Василий, зам по строевой. И подозрительно покосившись на мой карман, спросил: ”Шо это в тэбэ рукавиця насупроти настромлена?” Достаю бутыль. Демьяненко сразу расцвел: ”О! Це дило! И командиру оставымо”. Так я попал в штрафную роту.

Штрафников кормят лучше!

Я не храбрец. Скорей, наоборот. Но я уже воевал в пехоте и знал, что большой разницы между обычными стрелковыми ротами и штрафными нет. Да, штрафные роты назначаются в разведку боем, на прорыв обороны противника или встают на пути его наступления. А обычные стрелковые батальоны не назначаются? Так что рисковал я немногим. Мне, сыну ”врага народа”, кроме стрелкового батальона ничего не светило. Зато преимуществ у штрафников, как это ни парадоксально, было много. Первое — штрафные роты, как правило, в обороне не стоят. Пехотные солдаты поймут и без подробностей. Второе — относительная свобода. Полное наше наименование: Отдельная армейская штрафная рота — ОАШР. Кстати, благодаря последним двум буквам позывные штрафных рот на всех фронтах были одни и те же — ”Шу-Ра”. Но особое значение имели первые две буквы — О (отдельная) и А (армейская). В обычной роте ведь, кроме своих командиров, начальства было хоть отбавляй: в батальоне — два заместителя, парторг и комсорг, да в полку три зама и те же политработники, а еще и в дивизии — штабные и политотдел. И все они, поодиночке или скопом, в затишье, между боями, когда хочется написать письмо или просто отдохнуть, являются по твою душу занудствовать по поводу чистых подворотничков, боевого листка, партийного и комсомольского собрания. А в штрафную роту не придет никто. Мы — не их. Партийной или комсомольской организации у штрафников попросту нет. Штатные офицеры стоят на партучете в запасном полку и там изредка платят взносы. Командир штрафной роты по своим правам приравнивается к командиру полка и подчиняется в оперативном отношении тому командиру дивизии, которому будет придан для конкретной операции. Это входит в понятие ”Отдельная”. Так что армии не до нас. У них дела поважнее. Был, правда, случай, когда приехал майор из Политуправления и говорит: ”Вы корми'те ваших штрафников похуже. Командиры жалуются: пригрозишь солдату штрафной ротой, а он тебе: ”Ну и отправляйте! Там кормят хорошо”. И это была чистая правда. Обычная рота получает довольствие в батальоне, батальон — в полку, полк — с дивизионных складов, а дивизия — с армейских. Еще Карамзин заметил: ”Если захотеть одним словом выразить, что делается на Руси, следует сказать: воруют”. Не нужно думать, что за двести с лишним лет что-нибудь изменилось. Во всех инстанциях сколько-нибудь, да украдут. Полностью до солдата ничего не доходит. А у штрафников воровать некому. И здесь вступает в силу слово ”Армейская”. Наш старшина получает довольствие непосредственно с армейских складов. Правда, и ему ”смотрят в руки”. Но мы не бедные, что-нибудь из трофеев и привезем. Продукты старшина получает полностью и хорошего качества, водку — неразбавленную. Офицерам привезет полушубки длинные, и не суконные бриджи — а шикарные галифе синей шерсти. И обмундирование для штрафников получит не последнего срока, а вполне приличное. Кроме того, у нас есть неучтенные кони, вместо 12 лошадей — небольшой табун. При необходимости забиваем коня помоложе, и что там твоя телятина! Да, еще один важный фактор. Помимо извечной русской жалости к страдальцу-арестанту каждый тыловой интендант всегда опасался когда-нибудь сам загреметь в штрафную. Так что обеспечивали нас честно. Были и другие преимущества: полуторный оклад, ускоренная, даже против фронтовой, выслуга лет. Впрочем, я этого почти не ощутил. Курировал нас армейский отдел СМЕРШ. Но я не помню, чтобы они мешались под ногами или вообще часто нас навещали. У них в Прибалтике своих дел было невпроворот. Одним словом, живи — не хочу. Хорошо в штрафной роте! Хорошо-то хорошо, да не очень. Ближе к концу войны, когда никто уже не хотел умирать, дезертировали у нас сразу три человека. Мы с командиром роты предстали пред светлые очи члена Военного совета Армии, который в популярной форме, с употреблением фольклорных выражений разъяснил, что мы, по его мнению, из себя представляем, достал из какой-то папки наградные листы на орден Александра Невского на командира и на орден Отечественной войны 1-й степени на меня, изящным движением разорвал их и бросил под стол, одновременно сообщив, что присвоение нам очередных воинских званий задержано. И уже в спину бросил: ”Найти! И расстрелять!” Не нашли. И очень жалели, что не нашли. И не расстреляли. Тогда. Теперь не жалею.

Как устроена штрафная рота?

В каждой общевойсковой армии было три штрафные роты. Воздушные и танковые армии собственных штрафных подразделений не имели и направляли своих штрафников в общевойсковые. На передовой находилось одномоментно две штрафные роты. В них из соседних полков ежедневно прибывало пополнение — один-два человека. Любой командир полка имел право отправить своим приказом в штрафную роту солдата или сержанта, но не офицера. Сопровождающий приносил выписку из приказа, получал ”роспись в получении” — вот и все формальности. За что отправляли в штрафную роту? Невыполнение приказа, проявление трусости в бою, оскорбление старшего начальника, драка, воровство, мародерство, самоволка, а может, просто ППЖ комполка не понравился, и прочее, и прочее... Организация штрафной роты следующая. Штат роты — 8 офицеров, 4 сержанта и 12 лошадей — находится при армейском запасном полку и в ожидании пополнения потихоньку пропивает трофеи... Из тыла прибывает эшелон уголовников, человек 400 и больше, и рота сразу становится батальоном, продолжая именоваться ротой. Сопровождают уголовников конвойные войска, которые сдают нам прибывших по акту. Мы охрану не выставляем. Проявленное доверие вызывает к нам некоторое расположение. Определенный риск, конечно, есть. Но мы на это идем. Среди прибывших и бандиты, и уголовники-рецидивисты, и укрывающиеся от призыва, и дезертиры, и просто воры. Случалось, что из тыла прибывали и несправедливо пострадавшие. Опоздание на работу свыше 20 минут считалось прогулом, за прогул судили и срок могли заменить штрафной ротой. Один раз с эшелоном прибыл подросток, почти мальчик, таким, по крайней мере, он казался. В пути уголовники отбирали у него пайку, и бедолага настолько ослабел, что не мог самостоятельно выйти из вагона. Отправили его на кухню. Срок заключения заменялся примерно в следующей пропорции: до 3–4 лет тюрьмы — месяц штрафной роты, до 7 лет — два месяца, до 10 — выше этого срока не существовало — три месяца. В штрафные роты направлялись и офицеры, разжалованные по приговору Военного трибунала. Если этап большой и своих офицеров не хватало, именно из них назначались недостающие командиры взводов. И это были не худшие командиры. Желание реабилитироваться было у них велико, а погибнуть... Погибнуть и в обычной роте — дело нехитрое. Штраф снимался по первому ранению. Или, гораздо реже, по отбытии срока. Бывало, что вслед раненому на имя военного прокурора посылалось ходатайство о снятии судимости. Это касалось главным образом разжалованных офицеров, но за проявленное мужество и героизм иногда писали и на уголовников. Очень редко и, как правило, если после ранения штрафник не покидал поле боя или совершал подвиг — представляли к награде. О результатах своих ходатайств мы не знали, обратной связи не было. В фильме ”Гу-га” есть эпизод, где старшина бьет, то есть ”учит” штрафника, да еще по указанию командира роты. Совершенно невероятно, чтобы такое могло произойти в действительности. Каждый офицер и сержант знали, что в бою они могут оказаться впереди обиженного... Штрафники — не агнцы божьи. И в руках у них — не деревянные винтовки. Другое дело, что командир роты имел право добавить срок пребывания в роте, а за совершение тяжкого преступления — расстрелять. И такой случай в нашей роте был. Поймали дезертира сами штрафники, расстреляли перед строем и закопали поперек дороги, чтобы сама память о нем стерлась. Сейчас говорить об этом нелегко, но тогда было другое время... Владимир Карпов, известный писатель, Герой Советского Союза, сам хлебнувший штрафной роты, пишет, что офицеры штрафных рот со своими штрафниками в атаку не ходили. И да, и нет. Если были опытные командиры из штрафников, можно было и не ходить. А если нет или кончились — надо идти самим. Большей частью именно так и бывало.

Штрафники и немцы

В штрафных частях в плен немцев в основном не брали. К концу войны ожесточение достигло крайних пределов, причем с обеих воюющих сторон. В горячке боя, даже если немец поднял руки, могли застрелить, как говорится, ”по ходу пьесы”. Десятки случаев были, когда пробегали мимо и тот же уже сдавшийся враг поднимал с земли автомат и стрелял в спины атакующих. А вот если немец после боя выполз из траншеи с поднятыми руками, тут у него шансы выжить были довольно высоки. А если с ним сдалось еще человек двадцать ”камрадов” — никто их, как правило, не тронет. Но снова пример. Рота продолжает бой. Нас остается человек 20, и надо выполнять задачу дальше. Взяли 8 немцев в плен. Где взять лишних бойцов для конвоирования? Это пленных румын сотнями отправляли в тыл, без конвоя. А немцев... Ротный отдает приказ:”В расход”. Боец с ручным пулеметом расстреливает немцев. Все молчат. Через минуту идем дальше в атаку... То, что фашисты творили на нашей земле, простить нельзя! Сколько раз мы видели тела растерзанных наших ребят, попавших к немцам в плен.... Под Шауляем выбили немцы соседний стрелковый полк из села Кужи и захватили наш медсанбат, расположившийся в двухэтажном здании. Нашу роту бросили на выручку пехоте. Но мы не могли пробиться! Танки перекрыли подступы к селу и расстреливали нас в упор. Отошли на высотку и видели в бинокли, как фашисты выбрасывают наших раненых из окон и жгут живьем... О каких пленных после этого может идти речь?! Штрафники в плен брали относительно редко. Это факт. У многих семьи погибли, дома разрушены. Люди мстили. А какой реакции следовало ожидать? Эсэсовцев, танкистов и власовцев убивали часто прямо на месте. У нас были солдаты, прошедшие немецкий плен. После всех ужасов, которые они испытали, все слова замполитов о гуманности были для них пустой звук. Еще страшный эпизод. В 1943 году, летом, наш стрелковый батальон пошел в атаку. Брали село в лоб, шли на пулеметы. После боя в живых осталось совсем немного счастливчиков. На земле сидел и истекал кровью командир роты. Осколком ему оторвало нижнюю челюсть. Подвели человек пять пленных немцев. Боец спрашивает: ”Куда их?” Ротный достал из полевой сумки блокнот, вырвал листок и — кровью! — на нем написал: ”Убить”... Но был случай, там же, под Шауляем, который до сих пор не дает мне покоя. Нашу оборону перешел человек без оружия, в поношенной гражданской одежде. Никаких документов при нем не было. Быть может, бежал из лагеря и пробирался домой. На свою беду он ни слова не понимал ни по-русски, ни по-немецки. Позвали литовца — то же самое. А он говорил и говорил, пытаясь хоть что-то объяснить. Скорей всего, это был латыш или эстонец, но никто из нас не знал ни латышского, ни эстонского языка. Проще всего было отправить его в вышестоящий штаб. Но с ним надо было послать конвойного. Расстрелять проще…

Штрафники и свои

Моя рота заканчивала войну в Прибалтике, а тогда эта земля уже считалась советской территорией, а литовцы и латыши были уже соответственно советскими гражданами. По этой причине наша ”блатная компания” вела себя относительно пристойно. По закону военного времени за бандитизм предусматривался расстрел на месте. Жить хотели все. Но был один позорный инцидент, запятнавший нашу роту. В самом конце войны наш штрафник, грузин по фамилии Миладзе, изнасиловал несколько женщин в ближайших хуторах. Поймали его уже после 9 мая, и вместо вполне заслуженной ”высшей меры” он получил всего 8 лет тюрьмы. А надо было к стенке! Вот власовцев мы люто ненавидели. Сейчас пишут, что почти миллион бывших советских граждан служил в германской армии. Пусть в основном во вспомогательных частях. Но эти люди предали Родину! Некоторые пытаются выставить бывших коллаборационистов борцами за ”свободную Россию”, но для нас, фронтовиков, они были и есть предатели и изменники! Даже тех, кто пошел на службу к немцам, чтобы не умереть с голоду в концлагерях, не могу оправдать. Приходилось и с ними сталкиваться. Разные были встречи... Один раз взяли в плен в бою бывшего майора РККА в немецкой форме. Начали его допрашивать, он молчит. А потом вдруг крикнул: ”Стреляйте, суки! Ничего вам не скажу! Ненавижу вас!” Конечно, потом все сказал. Из бывших раскулаченных крестьян. Советскую власть ненавидел всей душой, да и наших убил немало. До трибунала он не дожил...

Штрафники и особисты

Не стоит демонизировать людей, служивших в особых отделах. Надо просто уяснить, что часть армейских чекистов и контрразведчиков боролась со своим народом и является преступной, но большинство выполняли свой долг в соответствии с установками того непростого времени. Вам сейчас этого не понять... К тому же не следует думать, что все штрафники рвались в бой. Вот вам пример. Атака захлебывается. Оставшиеся в живых залегают среди убитых и раненых. Но нас было намного больше! Где остальные? Вдвоем с командиром роты, капитаном Щучкиным, под немецким огнем, возвращаемся к исходному рубежу. Так и есть! В траншее притаилась в надежде пересидеть бой группа штрафников. И это, когда каждый солдат на счету! С противоположных концов траншеи, держа в каждой руке по пистолету, в левой — привычный ТТ, в правой — трофейный парабеллум, он тяжелее, чуть не разрываясь над траншеей — одна нога на одном бруствере, другая — на противоположном, двигаемся навстречу друг другу и, сопровождая свои действия соответствующим текстом, стреляем над головами этих паразитов не целясь и не заботясь о целости их черепов. Проворно вылезают и бегут в цепь. Сейчас, когда вспоминаю этот эпизод, думаю: ”Господи! Неужели это был я?” Что касается заградотрядов. Они никогда не сопровождали штрафные роты на фронт и не стояли у них за спиной! Заградотряды вообще располагаются не на линии фронта, а вблизи контрольно-пропускных пунктов, на дорогах, на путях возможного отхода войск. Хотя скорее побегут обычные подразделения, чем штрафные. И вообще заград-отряды — не элитные части, куда отбираются бойцы-молодцы. Это обычная воинская часть с несколько необычными задачами.