ТЕ, КТО БРАЛ БЕРЛИН

В начале апреля 1945 года Красная Армия стояла на пороге ”логова фашистского зверя”. По кратчайшему расстоянию от Кюстринского плацдарма до Берлина оставалось 60 км. Но все — от солдат до Ставки — понимали, что пройти эти километры будет непросто. Даже теперь, в конце войны, немецкая армия по-прежнему оставалась грозной силой. К середине апреля в ней насчитывалось более 200 дивизий и бригад. К тому же Гитлер надеялся затянуть войну и заключить сепаратный мир с Англией и США.

Осажденный город

За те два месяца, пока фронт стабилизировался на Одере, в 70 км от Берлина, берлинцы успели смириться с мыслью, что противник стоит у них под дверью. Их даже перестала тревожить глухая канонада на востоке. Город жил обычной жизнью, если, конечно, можно так сказать о столице гибнущего государства. Несмотря на почти ежедневные бомбежки, 12 000 полицейских все еще несли службу. Почтальоны разносили почту. Ежедневно выходили газеты, не прерывалась телефонная и телеграфная связь. Мусор вывозился. Были открыты кинотеатры, театры и даже часть разрушенного зоопарка. Работали метро и надземка; немногие не пострадавшие от бомбежки бары и рестораны едва вмещали всех желающих. Это был пир во время чумы. Самым удивительным было то, что в Берлине и его окрестностях работали заводы и фабрики. Немалое их число имело военное значение. Почти 600 тысяч человек каждый день отправлялось на работу. Чтобы попасть к станкам и в контору вовремя, приходилось рано вставать. Когда-то широкие улицы превратились в изрытые воронками тропы. Повсюду высились горы обломков и зиявшие пустыми глазницами окон обугленные остовы зданий. Подготовка Берлина к обороне в основном заключалась в строительстве баррикад и укреплении зданий. Баррикады в Берлине сооружались на промышленном уровне. Строили их из дерева, камня, иногда из рельсов и фасонного железа: 2–2,5 м в высоту, 2–2,2 м в толщину. Часть улиц была полностью перегорожена баррикадами, не было оставлено даже проезда. Подходы к баррикадам минировались. Одной из ”находок” в обороне Берлина стала танковая рота ”Берлин”, состоявшая из неспособных к самостоятельному передвижению танков. Их вкопали на перекрестках улиц и использовали как неподвижные огневые точки. Людей в военной форме в Берлине было не так много. В основном по улицам ходили вооруженные люди в гражданской одежде с повязками на рукаве. Это был ”фольксштурм”, сформированный по указу Гитлера еще осенью 1944 года. Причем подчинялись ополченцы не вооруженным силам, а национал-социалистической партии Германии. В ”фольксштурм” призывались все способные держать оружие мужчины от 16 до 60 лет. Поскольку мужчины от 18 до 40 лет (и даже старше) уже были востребованы армией, основным контингентом ”фольксштурма” стали старики. Надо сказать, что в отличие от народных ополчений других стран "фольксштурм" набирался принудительно. За попытку уклониться от призыва могли казнить. При этом вооружение ополченцев было совершенно недостаточным. Чаще всего у них были итальянские или датские винтовки с небольшим запасом патронов. Зато фаустпатроны были в избытке. Лев готовится к прыжку Немецкое командование предвидело наступление советских войск и тщательно готовилось к его отражению. От Одера до Берлина была построена глубоко эшелонированная оборона. Дивизии первой линии пополнялись личным составом и техникой, в оперативной глубине создавались сильные резервы. Стремясь повысить стойкость своих войск в обороне, немецкое руководство ужесточало репрессивные меры. 15 апреля в своем обращении к солдатам Восточного фронта Гитлер требовал расстрела на месте всех, кто отдаст приказ на отход или будет отходить без приказа. Командование Красной Армии отчетливо сознавало, насколько сложно будет взять главную цитадель Третьего рейха. Маршал Жуков вспоминал впоследствии: ”Готовя наступление, мы полностью отдавали себе отчет в том, что немцы ожидают наш удар на Берлин”. На пути у 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов стояли 4-я танковая и 9-я немецкие армии, занимавшие позиции на западном берегу Одера на подступах к Берлину. Было очевидно, что под натиском Красной Армии они начнут постепенно отходить к городу и превратят его в осажденную крепость с сильнейшим гарнизоном. Однако командующий 1-м Белорусским фронтом Георгий Жуков принял блистательное и смелое решение, которое противоречило рекомендациям Ставки, но было одобрено Сталиным. Жуков решил захватить немецкие войска в ”котел” и не позволить им отойти в Берлин. В этом случае город, который оборонял только гарнизон из безусых гитлерюгендов и седых фольксштурмистов, попадал в руки победителей практически без боя. Но добиться этого было очень непросто. Гарнизон Берлина был изначально слаб и плохо вооружен только потому, что все силы были брошены на Одерский фронт. К тому же 9-ю и 4-ю танковую армии вермахта от Берлина отделяли считанные километры. Поэтому Жукову нужно было как можно быстрее пробиться на соединение с войсками 1-го Украинского фронта (маршал Конев) и силами танковых и общевойсковых армий образовать заслон на пути отхода немецкой группировки. В этой ситуации командующий 1-м Белорусским фронтом был вынужден направить главный удар через Зееловские высоты. Это был кратчайший маршрут, который позволял не допустить отхода немецких войск в Берлин. Серьезной вооруженной силой, стоявшей на пути войск Жукова к столице Третьего рейха, была 200-тысячная 9-я армия генерала Бюссе. В ее составе было почти 500 танков и самоходных установок. В оценке перспектив обороны Бюссе был предельно краток: ”Мы будем считать свою задачу выполненной, если нам в спину ударят американские танки”. Марш, марш, левой! Накануне битвы войска 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов уже были на местах, готовые по сигналу начать атаку. А вот 2-й Белорусский фронт, совсем недавно закончивший Восточно-Померанскую операцию, к 15 апреля только завершал переброску своих армий из района городов Данциг и Гдыня на рубеж реки Одер. Из-за плохого состояния железных дорог и острой нехватки подвижного состава основная тяжесть перевозок легла на автотранспорт. Фронту было выделено около 2000 автомашин. Но этого было явно недостаточно. Значительную часть пути войскам приходилось преодолевать пешком. С конца 1943 г., с момента, когда Красная Армия перешла в наступление, и до самой Победы многодневные марши стали неотъемлемой частью жизни бойцов. Это само по себе тяжело, а ведь каждый пехотинец должен был еще и тащить на себе и шинель в скатке, и вещмешок, и противогаз, и каску, и саперную лопатку, плюс еще полевую сумку и три-четыре подсумка с патронами. Не-удивительно, что во время многокилометровых маршей солдаты стремились избавиться от всего лишнего. Вспоминает Георгий Минин: ”Выдадут противотанковые гранаты, проходит какое-то время — их ни у кого нет. Опять выдают. Ну, оправдывались: ”Там разбомбило…” Иногда солдатам приходилось проходить до 60 км за день. Такие марши не всегда выдерживала даже обувь. Вспоминает старший лейтенант Михаил Лукинов: ”Старые сапоги не выдержали усиленных маршей, непогоды и стали разваливаться. Как быть? Один из моих солдат снял для меня ботинки с убитого. Они были испачканы кровью, но вода все отмывает”. Сапог не хватало, и большинство солдат, а нередко и младшие командиры в пехоте носили ботинки и обмотки. Обмотки представляли собой ленту из грубой ткани длиной в три метра и шириной сантиметров десять. Эта лента напускалась на обычный ботинок, и боец обматывал ей ноги со штаниной до колена, под коленом завязывал. В результате ботинки, конечно, не превращались в сапоги, но все равно больше грели и вода в них меньше попадала. Пехотные марши были тяжелым испытанием для бойцов. От страшной усталости люди засыпали на ходу, выходили из строя, падали в кюветы. Чтобы этого не происходило, старались либо держаться рукой за плечо впереди идущего, либо шли тройками: двое вели под руки третьего, который спал на ходу, потом менялись. Вспоминает пехотинец Иван Гарштя: ”Для меня самое страшное на войне — это атака и рукопашная схватка… И еще марши”.

Вперед, на Берлин!

Немцы предвидели, что советское наступление начнется со дня на день, и в конце каждой ночи отводили свои войска в глубину обороны, чтобы избежать высоких потерь от артподготовки, которую Красная Армия обычно начинала в предрассветные часы. Жуков учел этот немецкий прием второй половины войны и решил начать артподготовку в три часа ночи по берлинскому времени. Кроме того, так он выигрывал драгоценное время дневного боя для захвата второй полосы обороны противника. В воскресенье, 15 апреля 1945 г., в ротах дивизий на Одерском фронте зачитали обращение фюрера: ”Солдаты восточного фронта! Последний раз со смертельной ненавистью большевизм начал наступление. Он пытается разрушить Германию и наш народ истребить… Берлин был немецким и будет немецким, а Европа не станет никогда русской. Создайте тесное сотрудничество всех не для защиты глубины страны, а ваших детей и жен и тем самым своей судьбы. В эти часы на вас смотрит весь народ!” Фраза ”Берлин останется немецким” сразу стала пропагандистским штампом. Она даже воплотилась в многочисленных граффити. Мальчишки из союза германской молодежи, Гитлерюгенда, писали ее белой краской на стенах домов и заборах немецкой столицы. Однако в воскресенье ожидавшееся наступление не состоялось. Затишье было обманчивым. По другую сторону фронта солдатам зачитали обращение Военного совета 1-го Белорусского фронта: ”Войска нашего фронта прошли за время Великой Отечественной войны тяжелый, но славный путь. Боевые знамена наших частей и соединений овеяны славой побед, одержанных над врагом под Сталинградом и Курском, на Днепре и в Белоруссии, под Варшавой и в Померании, в Бранденбурге и на Одере... Славой наших побед, потом и своей кровью завоевали мы право штурмовать Берлин и первыми войти в него, первыми произнести грозные слова сурового приговора нашего народа немецким захватчикам. Вперед, на Берлин!” 16 апреля в предрассветной мгле вертикально вверх взметнулся белый луч прожектора. Он был виден на многие километры и являлся сигналом для начала артиллерийской подготовки. Она продолжалась около получаса. Но, учитывая ее мощность, этого было вполне достаточно для подавления противника на первой линии обороны. А когда в атаку поднялась пехота, то ее поддержал огневой вал. По мере продвижения пехоты удары артиллерии последовательно переносились все дальше и дальше в глубину обороны противника. Огонь орудий как бы вел за собой наступающие войска. В Берлине артиллерийский огонь казался приглушенными раскатами далекого грома. Мало кто обратил на него внимание. Но чем ближе к передовой, тем страшнее звучала канонада. В пяти километрах от нее со стен падали картины, разбивались вдребезги оконные стекла и зеркала. Со шпиля церкви в городке Мюнхеберг на Зееловских высотах слетел крест. Грохот выстрелов и взрывов на передовой был просто оглушительным. В артиллерийской подготовке принимал участие 34-й отдельный артиллерийский дивизион особой мощности. На вооружении дивизиона стояло шесть мортир калибром 280 мм. Первые два километра советские стрелковые части и танки наступали за огневым валом успешно, хотя и медленно. А потом, когда путь преградили ручьи и каналы, танки и самоходные орудия начали отставать от пехоты. Взаимодействие между артиллерией, пехотой и танками нарушилось. Огневой вал, точно расписанный по времени, пришлось остановить и переключить артиллерию на поддержку пехоты и танков методом последовательного сосредоточения огня. Уцелевшие орудия и минометы противника ожили на рассвете и начали обстреливать дороги, по которым густо шли советские войска и боевая техника. Немцы подтягивали к Зееловским высотам свои лучшие части, в том числе и снятые с обороны Берлина. Однако уже утром 18 апреля Зееловские высоты были взяты. Началась операция по окружению немецких войск, все еще обороняющихся на рубеже Одера. В результате через несколько дней Жукову удалось зажать в ”котле” части 9-й полевой и 4-й танковой армий вермахта общей численностью 200 тысяч человек. Все они были уничтожены либо сдались. К союзникам удалось прорваться только 20 тысячам. Штурм Зееловских высот стоил Красной Армии около 20 тысяч солдат: 5 тысяч погибли, остальные получили ранения различной степени тяжести. Но разгром главных сил 9-й армии вермахта спас советские войска от во много раз более тяжелых потерь при штурме Берлина. Наши в городе В полдень 25 апреля войска 1-го Украинского фронта соединились с войсками 1-го Белорусского фронта и замкнули кольцо окружения вокруг Берлина. Имея превосходство в людях и технике, Красная Армия не могла полностью использовать свои преимущества в кварталах огромного города, превращенного в неприступную крепость. В первую очередь это касалось авиации. Однако и продвижение танков также серьезно сковывалось отсутствием маневра на узких берлинских улицах и наличием у немцев большого количества фаустпатронов. В этой ситуации в уличных боях был использован проверенный еще в Сталинграде опыт штурмовых групп: стрелковой роте придавались 2–3 танка, самоходное орудие, саперное подразделение, связисты и артиллерия. Впрочем, при штурме Берлина нередко возникали случаи, когда пехотинцам приходилось рассчитывать только на собственные силы. Продвигаясь вперед, пехота штурмовых групп использовала подвалы, проходные дворы и проломы в стенах. Баррикады, завалы и другие препятствия просто обходились. После прохода пехоты расчистку производили саперы. Метро и канализация почти не использовались. Во-первых, у советских бойцов не было точного плана этих сооружений. Во-вторых, большинство наружных выходов было завалено обломками зданий. В-третьих, все тоннели метро были заполнены скрывающимися от обстрела местными жителями и частично залиты водой. Продвижению штурмовых групп мешала многоярусность немецкой обороны: защитники города рассредоточивались по разным этажам зданий. Однако иной раз советским пехотинцам удавалось использовать особенности берлинской обороны против самих же немцев. Вспоминает Павел Винник: ”Надо было освободить центральную улицу… Немцы дали населению команду не закрывать квартиры. Мы этим воспользовались. Вдвоем с бойцом мы прошли в указанный командиром дом. Во дворе стояли походные кухни, лежали ящики с минами, и немцы там сидели. Буквально через 40–50 минут я остался один, а напарник вернулся и привел туда всю роту. Мы спустились на третий этаж, открыли окна и забросали немцев гранатами. От них месиво осталось, и улица была открыта”. При продвижении пехоты в городских кварталах часто применялся и такой метод: особо выделенные батареи и дивизионы выходили вперед на 1,5–2 км, быстро разворачивались на перекрестках улиц и открывали огонь во все стороны по окнам, подъездам и подвалам домов. Батареи двигались перекатами — одна стреляет, другая передвигается. Это давало возможность пехоте быстро продвигаться за артиллерией, обескураживало и деморализовывало противника, нарушало его систему огня, наблюдения и связи. Управление уличным боем в полку и батальоне осуществлялось как по радио, так и с помощью телефонного кабеля и через связных. По мере продвижения штурмовых групп связистам почти без сна и отдыха приходилось протягивать кабель по насквозь простреливаемым улицам, цепляя провод за стены домов, вывески, оконные рамы. Немцы, в свою очередь, старались лишить штурмовые группы возможности действовать согласованно с остальными войсками и пытались уничтожать связистов. Взятие Рейхстага К 27 апреля 1945 года в руках защитников Берлина осталась только его центральная часть, со всех сторон простреливавшаяся советской артиллерией. Вспоминает Михаил Бондарь: ”Перед нами лежал разрушенный город, местами бушевали очаги пожаров. Воздух был наполнен копотью, пахло гарью, улицы и переулки перекрыты баррикадами из металлических ежей, железобетонных балок, камня, бочек, мешков с песком. Всюду слышалась стрельба”. Наступая по улицам Берлина, советские корпуса и дивизии нацеливались на массивное здание в его центре — Рейхстаг. Оно было сооружено в конце XIX столетия для немецкого парламента. В 1933 г. Рейхстаг был подожжен неизвестными, Гитлер обвинил в поджоге коммунистов, и вскоре последовали ограничения прав и свобод. Фактически после поджога Рейхстага в Германии как таковой перестал существовать парламент. Рейхстаг был политическим центром Веймарской республики. В 1945 г. его значение как правительственного сооружения было мизерным. Мозговой центр Третьего рейха находился совершенно в другом месте. Бункер Гитлера располагался под старой Рейхсканцелярией на улице Вильгельмштрассе, 77. Он был построен уже во время войны, в обстановке жесткой секретности. В последние месяцы войны бункер стал прибежищем фюрера и местом проведения совещаний высшего военного руководства. По воспоминаниям очевидцев, во всех помещениях бункера были голые бетонные стены, источавшие запах мокрого цемента. Место вообще мало подходило на роль штаба ввиду общей тесноты и слабости узла связи. Положение бункера фюрера было неизвестно штурмующим. В ночь на 30 апреля танки били прямой наводкой по имперской канцелярии. Никто не знал, что именно здесь прячутся Гитлер, Геббельс, Борман и другие главари фашистской Германии и что именно тут разыграется финальная сцена трагедии. Наблюдательный пункт 34-го артиллерийского дивизиона особой мощности расположился в лифтовой башенке жилого дома №3 по Шлейзингер-штрассе. С него не видно было Рейхстага — только горящие развалины. 27 апреля войска продвинулись вперед, и командование дивизиона и командиры батарей ушли выбирать новый наблюдательный пункт. Неожиданно раздался телефонный звонок. Телефонист снял трубку — Старшего на КП к телефону! Подошел командир отделения разведчиков сержант Павел Ларин. — Старший слушает. — Приказ 18-го открыть огонь по цели 21. — Есть открыть огонь! Цель 21 — это Рейхстаг. По Рейхстагу еще не стреляли. Нужно было срочно подготовить данные для стрельбы. Каждый снаряд орудия весит почти 300 килограмм и несет 58 килограмм взрывчатки. Взрыв такого снаряда оставляет воронку диаметром 10 и глубиной 6 метров. От передовых позиций Красной Армии до Рейхстага оставалось каких-нибудь 300 метров. Малейшая ошибка в расчетах могла привести к гибели наших солдат и к тюремному сроку для разведчика и его командиров. Искать начальство времени не было — за задержку с открытием огня тоже по голове не погладят. Сержант, прошедший все четыре года войны, взял ответственность на себя. Одна батарея располагалась в районе аэродрома Темпильхоф, другие — перемещались ближе к передовой. — Батарее приготовиться к стрельбе по цели 21. На командный пункт батареи сержант передал данные для стрельбы: угломер, прицел. — Огонь! Над командным пунктом с ревом паровоза пролетел снаряд и глухо ухнул вдалеке. Следом за ним пролетел еще сорок один. Зазвонил телефон. В трубке крик: — Прекратить огонь! Разведчик опустил трубку и тихим голосом, повернувшись к телефонисту, сказал: — Похоже, по своим попали… — Приказ 18-го открыть огонь по цели 20! — донеслось из трубки. Цель 20 была Рейхсканцелярия. Батарея выпустила еще 18 снарядов. Тут на командный пункт прибежал майор начальник штаба полка, услышавший грохот своих снарядов. Вскоре опять зазвонил телефон: — Молодцы! Стреляли хорошо. Объявляю благодарность от наступающих войск! Майор повернулся к разведчику: — Молодец Ларин, представлю тебя к ордену Боевого Красного Знамени. — Служу Советскому Союзу! Попытка взять Рейхстаг с ходу оказалась неудачной. Здание защищал пятитысячный гарнизон. Несмотря на большие потери, все советские солдаты, способные атаковать, были собраны в сводные батальоны на первой линии для последнего решающего броска. Вспоминает Василий Устюгов: ”У нас к этому времени в полках первого эшелона осталось по одному батальону. Был командир батальона у нас, и у него было два солдата. И он пошел в атаку”. И вот, через пролом в северо-западной стене Рейхстага, сделанной саперами 171-й дивизии, группа советских бойцов ворвалась в здание. Почти одновременно с центрального входа при поддержке артиллерии его штурмовали солдаты 150-й стрелковой дивизии.

Окончание войны

В полдень, 29 апреля 1945 г., Гитлер обратился к генерал-майору Монке, который командовал центральным сектором обороны Берлина: — Как долго вы еще сможете продержаться? — Максимум 20–24 часа” Поздним вечером того же дня Гитлер послал радиограмму с запросом о положении Венка и 9-й армии. Неутешительный ответ пришел в час ночи, 30 апреля. Днем 30 апреля фюрер покончил жизнь самоубийством. Его труп был сожжен в воронке от 280-мм снарядов, которые оставила во во дворе Рейхс-канцелярии батарея 34-го дивизиона. Смерть Гитлера ускорила развязку боев за немецкую столицу. В этот же день, 30 апреля, над Рейхстагом был поднят штурмовой флаг 150-й стрелковой дивизии. Для его водружения отобрали двух бойцов из разведвзвода полка — сержанта Михаила Егорова и младшего сержанта Мелитона Кантарию. Однако бой за Рейхстаг продолжался еще весь следующий день, и только в ночь на 2 мая 1945 г. гарнизон Рейхстага капитулировал. В первом часу ночи 2 мая радиостанциями 1-го Белорусского фронта было получено сообщение на русском языке: ”Просим прекратить огонь. Высылаем парламентеров на Потсдамский мост”. Прибывший в назначенное место немецкий офицер от имени командующего обороной Берлина генерала Вейдлинга сообщил о готовности берлинского гарнизона прекратить сопротивление. В 6 часов утра 2 мая генерал артиллерии Вейдлинг в сопровождении трех немецких генералов перешел линию фронта и сдался в плен. Через час, находясь в штабе 8-й гвардейской армии, он написал приказ о капитуляции, который был размножен и при помощи громкоговорящих установок и радио доведен до частей противника, оборонявшихся в центре Берлина. По мере доведения этого приказа до обороняющихся сопротивление в городе прекращалось. К концу дня войска 8-й гвардейской армии очистили от противника центральную часть города. Отдельные части, не пожелавшие сдаваться в плен, пытались прорваться на запад, но были уничтожены или рассеяны. Сержант Ларин так никогда и не узнал, кто был этот таинственный 18-й, отдавший приказ открыть огонь по Рейхстагу. Более того, Ларин так и не был награжден, как и миллионы других солдат. Они просто сделали свою работу и победили. Утром 3 мая сержант Ларин получил приказ взять разведчика и пойти в район целей 20 и 21, чтобы задокументировать попадания снарядов. По дороге к Рейхсканцелярии их обстрелял с крыши дома пулеметчик, но не попал. В здание их не пустили — ставку Гитлера приехал осматривать Жуков и офицеры фронта. Разведчики осмотрели попадания и отправились к Рейхстагу. Пробиться внутрь было невозможно — здание было забито тысячами солдат и офицеров, праздновавших Победу. Встав на плечи своему напарнику, разведчик оставил на наружной стене автограф — ”Сержант Павел Ларин”. Это была Победа.