Можно

В лесах и на горах

Мы отправили нашего редактора в Боснию! И он сумел вернуться...

– Имейте в виду, в Боснии очень плохие дороги! – портье хорватского отеля, окруженного толпой пиний, кипарисов и яхтенных мачт, укоризненно взглянул на меня, сообщая эту печальную информацию. Он был обеспокоен. Он не мог понять, зачем я еду в Боснию, да еще тащу с собой красивую девушку. И даже спрашивал о причинах такого аномального поведения, но я не знал, что ему ответить. Потому что желание оказаться в Боснии было синтетическим, оно произошло из клипа Боно и Паваротти Miss Sarajevo, из случайно найденной в интернете фотографии волшебного города с водопадом в самом его центре, из пейзажей, замеченных краем глаза по дороге из Дубровника в Сплит. Все это сконцентрировалось до состояния реальности, превратилось в заказанные отели, купленные билеты и вот это тоскливое чувство, когда вдруг понимаешь, что ввязался в нечто странное, но пути назад нет. Конечно, я смотрел карты боснийских минных полей, видел снимки изрешеченного пулями Мостара, читал новости о сложной политической обстановке. Но еще и плохие дороги!

***

Сейчас вы невероятно близки к тому, чтобы узнать много нового об отличном автобане от Пулы до Загреба, о невероятных багетах на остановке Равна Гора, отведав которые, любой француз, по слухам, плачет абсентом и становится угрюмым аутистом. Также вы могли бы узнать о том, хорош ли Загреб в вечерней подсветке и почему штрукли с творогом на завтрак должны быть введены повсеместно. Но в двух строках этого не описать, а весь журнал до конца никто мне не отдаст. Потому перейдем сразу к тому моменту, когда два нервозных туриста стали загружаться в автобус Загреб-Сараево. – Ргшррворгшевжн трражихщ вишескорбачкойск Сараево? – возможно, я не вполне верно транскрибирую сказанное водителем, но звучало это для нас примерно так. – Не, само ичи у Яйце (Едем только до Яйце), – ответил я, сообщая своему лицу такую мимику, будто понял, о чем меня спросили и даже могу ответить по-хорватски, сербски или боснийски, что почти одно и то же. – А! Яйце! – водитель окинул нас таким взглядом, как если бы мы сообщили, что идем записываться в партизаны. Тем временем у багажного отделения назревала битва. Пожилой костистый босниец крестьянской наружности и его юный сын с элвисовым коком и в кожаных штанах пытались запихнуть в полный багажник огромный тюк, перемотанный скотчем. Им не позволили, дискуссия шла cresсendo, потянуло Кустурицей и балканскими войнами. Но боснийцы внезапно сдались, багажное отделение было заперто и автобус очень плавно и торжественно вывернул с вокзала, чтобы направиться в самую глубь Балкан, где русские бывают чуть чаще, чем никогда.

 

***

На границе сербский пограничник едва не забыл раздать пассажирам заранее собранные паспорта. И автобус уже было тронулся, когда об этом вспомнили – несколько человек, включая нас, имели шанс на инфаркт, но все обошлось. Балканская атмосфера сгущалась, подруга заткнула себе в ухо наушник, вторым поделилась со мной. Потянулся протяжный Брегович, и саундтрек этот подоспел вовремя – мимо уже проезжала Республика Српска, отдельная часть Боснии и Герцеговины, которая живет своей отдельной сербской жизнью. Равнина, засеянная кукурузой, православные кресты, сербские флаги, и в конце концов – Банья Лука, встречающая приезжих рекламным плакатом сервис-центра “Лада” на кириллице. Если бы не южная растительность, крайне сложно было бы отличить Банья Луку от Рязани, Костромы или любого другого среднерусского города. Тем более, при беглом осмотре не нашлось ни одного следа боев, которые шли здесь всего восемнадцать лет назад. Да так шли, что вошли в местные эпосы и песни мрачных словенцев из Laibach.

***

Дорога становилась все извилистее, горы – круче, минареты мелькали все чаще, а это верный признак скорого въезда собственно в Боснию, мусульманскую ее часть. Автобус зарулил на автовокзал Яйце уже к вечеру – облака в горах набухли и думали уже, не пора ли спускаться в долину. Любой скажет что это неразумно – идти гулять с девушкой по вечернему боснийскому поселку. Но любопытство гнало нас посмотреть на таинственную и пугающую страну вблизи. Дорожки таинственной и пугающей страны оказались ровно усыпаны гравием, кусты подстрижены, в кофейнях вдоль улицы шла активная светская жизнь. А за ажурным мостом поднимался пар, словно там завелось семейство гейзеров. Вблизи пар оказался водяной пылью, а ее источник, подсвеченный прожекторами, заставил нас впасть в транс. Двадцатиметровый водопад рушился двумя потоками в подобие ущелья и, превратившись в реку, скрывался за скалой. Надо всем этим хмурились каменной кладкой средневековые дома. Осмотр такого рода пейзажей сильно искажает течение времени и только ближе в полуночи голод напомнил об ужине. И вот мы в местной пиццерии, в глухой боснийской ночи. Слева шумит водопад, справа поет с минарета муэдзин, а изысканный официант, только что принесший циклопическую тарелку мяса с гриля, поясняет отличия черногорского вина от македонского. Мы опасались неизвестности, а она приняла нас в свои объятия и просила быть как дома.

***

– Одакле сте? (Откуда вы?) – бесцеремонно разглядывал нас наутро таксист с внешностью десантника в отставке. Каковым, он, вполне возможно, и был, – Поляки? Боснийцы? – Не, смо руски, из Москвы. – Да? А ти изгледаш као босански! (А ты похож на боснийца!) – радостно ткнул он в меня пальцем. Подруга глумливо захихикала, но таксист согласился везти нас на озеро Пливе и назад за десять евро, так что снобизм показался мне неуместным. Да и быть похожим на боснийца, как вскоре стало ясно, скорее, комплимент. Прогулка к озеру походила на марш-бросок, ибо опаздывать на единственный автобус до Сараево никак было нельзя. Вручив водителю билеты, мы выяснили, что это автобус совсем другой компании, хотя тоже идет в Сараево. А где наш – неизвестно. После краткого совещания с коллегами водитель махнул рукой: загружайтесь! Покрутившись между гор по вполне достойной дороге (в Подмосковье они хуже!), автобус вышел на некое подобие равнины. То есть, горы раздвинулись и стало посвободнее. Черепичные крыши мелькали почти непрерывно, изредка проплывали корпуса фабрик, вдруг появилась и исчезла старинная карусель на веревках, а на склонах гор у каждого селения непрерывным фоном – белые пятна, мусульманские кладбища. Почти все недавние, из начала 90-х. И редко, в горах – дома из тех же времен. Если в крыше дыра и дом почти цел – значит попал снаряд. Если крыши нет вообще и внутри пусто – бомба. А по стенам – выбоины цепочками от очередей. Очень познавательно. Если кто хочет выяснить отношения с соседями по стране, езжайте посмотреть, как это бывает.

***

Вечерний Сараево со склона горы кажется огромным в сравнении с боснийской глушью. Проспекты сияют огнями и башня Avaz Twist, единственный в городе небоскреб, светится синим, возвещая безусловную цивилизованность этого места. Но отель повергает в легкий шок даже подготовленных этими видами туристов. Снаружи он смахивает на фабрику, пострадавшую от бомбежки. И сначала неясно, чем он так полюбился Боно и Ричарду Гиру, что они пару раз возвращались. Интерьер все объясняет. Внутри – собрание балканского антиквариата на фоне австро-венгерских интерьеров, плюс сдержанное, но бескомпромиссное славянское гостеприимство. Оглушенные этой вакханалией культурных слоев, мы выходим из отеля и направляемся в первый в Боснии вегетарианский ресторан, что само по себе диво. И там шок становится завершенным. Тихо играет Боуи, владелец Саша лично приносит осьминога в японском соусе, запеканку из баклажан, тосты с голубым сыром и маринованную в специях грушу, после чего уходит пить вино с постоянными гостями. У туалета верещат в клетке попугаи. Это Балканы.

***

Милая девушка на рынке Башчаршия нежно щебечет по-английски и славянский акцент делает общение интуитивно понятным. – О, вы мои первые туристы из России! Нам нравится быть ее первыми и, кроме ручек, сделанных из пулеметных гильз – самого ходового боснийского сувенира – мы покупаем еще медные тарелки с росписью и винтажной красоты медные же кофейные чашки. Сувениры и пахлава – главные действующие лица на этом рынке, которому несколько сотен лет. Пока пьем кофе, рядом на улице встречаются подруги-школьницы. Одна в хиджабе, у других майки открывают не только пупок, но и всю абдоминальную область целиком. Радостный их щебет заглушает и пение муэдзина с минарета, и звон колоколов католического собора.

***

Для тех, кто выбрался на автобусе из Яйце, доехать из Сараево в Мостар – сущий пустяк. Автобусы, идущие каждый час, кажутся небывалой роскошью и расслабляют. Но ненадолго – пейзаж и без того заставлял поминутно хвататься за камеру, а чуть погодя из-за очередного поворота выплыло озеро Ябланица с окружающими его горами цвета летней Швейцарии, и фотогеничность происходящего стала просто непереносимой. Когда автобус, зевнув дверьми, наконец выплюнул нас на пыльном автовокзале Мостара, от камер, казалось, шел пар, как от пулеметов после боя. – Я вам сначала покажу, как открывать калитку, затем прошу на рецепцию – это вон в том флигеле, – женщина в народном костюме бойко тараторит по-английски и видно, что все стадии заботы о гостях отработаны до мелочей. Старожилы такого не помнят, чтобы туристу приходилось открывать не только двери, но и калитку в отель, а обувь оставлять перед входом. Мы теперь такое помним, ибо побывали в отеле, устроенном в османском доме XVII века. Здесь же и музей. Утром, потягиваясь в своей постели под балдахином, вы слышите, как в соседних помещениях робко топочут экскурсанты. А выйдя в холл, видите реальные, хотя и затупленные шпаги в стойках – можно взять и пофехтовать, если страховка позволяет.

***

Когда наступила новая ночь, на этот раз уже герцеговинская, и мы вышли на набережную Неретвы, стало ясно, что отель-музей взрывает шаблоны только нам, а для местного населения это норма. Здесь есть мостовая, отполированная за века до маслянистого блеска, есть дома, которые были старыми еще во времена османского владычества, есть минарет и колокольня, символически разделенные рекой, и мост, так же символически соединяющий мусульманский и хорватский берега. Никто ничего здесь не реставрировал, разве что восстановили мост, взорванный во время последней войны, да следы от очередей на стенах кое-где заделали. Здесь ничего не реставрируют, потому что некогда – люди живут в этом великолепном антиквариате современной жизнью, слушают по вечерам аккордеон и танцуют под хаус, готовят отличные чевапчичи и пьют кофе по-боснийски с пахлавой. И один только вопрос мучил меня, когда на очередном автобусе мы выехали в сторону Дубровника. Почему я не был здесь раньше?!